«Я очень люблю Павловский парк. Он особенно хорош зимой, когда под белым покрывалом снега наиболее остро выделяются подъемы и спуски его бесконечно меняющегося ландшафта. А одетые в кружева инея или того же снега ели, кажется, нашептывают сказки былого, сказки из тех загадочных лет, когда по высохшей теперь реке Славянке приходили сюда из дальних стран неведомые корабли. Побывайте там, обязательно побывайте, именно зимой, чтобы в тишине его спящих долин вспомнить дни вашей молодости, шепоты ваших несбывшихся надежд…»

Это цитата из книги диакона Спасо-Преображенского храма поселка Тярлево,о. Валентина Червяковского «Возвращение». Мы еще не раз обратимся к ней, словно к самому о. Валентину, потому что его жизнь неотделима и от царственно–прекрасного Павловска, и от чудного уголка Павловска - поселка Тярлево, - который примыкает к ограде парка. До 17-го года деревню Тярлево (по-фински Тялево) в основном населяли финны. Они жили в чистеньких и опрятных маленьких домиках, а свою землю сдавали в аренду под строительство дач.

Место было престижным и популярным: рядом Павловские парк и дворец; театр - миниатюрная «Мариинка»; теннисный корт; цепь прудов с лодочными станциями, - поэтому дачи были дорогими и предназначались для состоятельной публики. 

В 1914 г. в поселке был освящен Спасо-Преображенский храм (арх. А.А.Захаров), мемориальный, построенный в честь 300-летия Дома Романовых. Его внешний облик напоминал о лучших образцах новгородско-псковского зодчества.

Сегодня от глаз человеческих его скрывает глухой бетонный забор объединения «Север», из-за которого видны только крест да колокольня, - а в 1916 году Императрица Александра Феодоровна писала Государю в Ставку.: «
9 июня …Ольга <Великая Княжна Ольга Николаевна.> и я… в Тярлеве…вышли из экипажа, вошли в церковь, приложились к Евангелию…Прелестный, уютный храм ». Словно жемчужина сиял он на бархатном фоне листвы парка и был так хорош, что Архитектурный совет Петербурга учредил вокруг него заповедную зону, дабы ничто не мешало видеть белокаменное диво. Невысокий приходской дом да маленькая сторожка располагались так скромно и незаметно, что совсем не мешали обзору.

В иконостасе, резном, из темного дуба, помещались иконы, выполненные в древнерусском стиле, среди них – афонского письма, подаренные Государем Николаем П. В алтаре – образ Спасителя редкого извода – со знаменем в руке.

Память о. Валентина хранила отрадное воспоминание о Пасхальном богослужении в Преображенском храме, настоятелем которого с 1923 г был его отец, всеми любимый и уважаемый протоиерей о. Сергий Червяковский«В Храме тишина. Наконец, из-за закрытых царских врат слышится стихира:
— Воскресение Твое, Христе Спасе, ангелы поют на небесах...
Открываются царские врата, в праздничных облачениях выходят отец и диакон Андрей Иванович, а стихиру подхватывает хор. Впереди хоругви, запрестольный крест, икона Божьей Матери...
Мы выходим из храма. Торжественное пение, огоньки свечей, огоньки звезд... колокольного звона нет — он запрещен... Медленно идем вокруг стен Храма. Мироносицы впервые встретили воскресшего Спасителя вне стен Иерусалима, в воспоминание этого и мы должны встретиться с Ним, еще не входя в Храм. Мы подходим к его закрытым дверям, настает минута тишины. Великая минута. На нас смотрит со стены колокольни Нерукотворный Спас...
- Слава Святей Единосущней и Нераздельней Троице, - говорит отец. Он поднимает в правой руке зажженный трехсвечник... И этими словами начинается утреня еще перед
закрытыми дверьми церкви. Начинается она так потому, что и
жены мироносицы получили первую весть о воскрешении Господа до входа в Его гробницу …
Мы входим в Храм. Все кажется мне каким-то особенным, как будто вижу я наш Храм в первый раз. В эти первые светлые минуты праздника с огромного полукружия алтарной стены «Богородица Нерушимая стена» говорит нашим открытым для всего возвышенного сердцам о всепрощении и любви.
А из-за престола благословляет Христос. Он в алом хитоне и голубом гиматии, с высоко поднятым красным знаменем в левой руке. Я никогда и нигде больше не видел изображение Христа с красным знаменем в руках. Может быть, это был символ преддверия, надвигающегося на Русь страшного времени... А кругом столько света, столько радости...
- Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, - кажется поют стены Храма. Слева из огромного киота, как о милости к падшим, просит Господа склонившаяся фигура Божьей Матери. Это фамильная икона дома Романовых. Она привезена отцом из Царского Села из церкви Красного Креста. Справа в глубоком раздумье еще один Нерукотворный Спас — икона XVIII века. На ней Христос изображен с чубом. Эта икона из Запорожья, а Богородица Нерушимая стена, четыре евангелиста в ветвях орнамента, «Моление о чаше» в алтаре написаны заботами отца.
Служба захватывает меня. Сегодня она особенная. Сегодня она вся из радостных песнопений:
Христос Воскресе, - то и дело с амвона говорит отец.
Христос Воскресе, - вторит церковный хор.
Воистину Воскресе, — отвечает отцу весь Храм.
Но вот служба заканчивается. Мать зажигает в принесенном с собой фонаре свечу. Этот огонек из Храма она понесет домой. Мы втроем: я, отец и мать — выходим из церкви и ... и попадаем в другой мир. Кругом красные знамена, транспаранты, портреты «вождей» на домах и перекрестках улиц. Теперь мы опять в том мире, где ждет нас страх за каждый грядущий день.
Дома отец для матери и меня служит короткий молебен, говорит несколько ласковых слов…А потом мы долго сидим за столом, Пасха — один раз в году».

Спасо-Преображенский храм стал украшением и духовным центром самой молодой из летних царских резиденций. 
Начало Павловску положило радостное событие в семье Цесаревича Павла Петровича – рождение в 1777 году сына и наследника, будущего императора Александра I. Счастливая бабка, Императрица Екатерина II, подарила Павлу Петровичу 362 десятины земли вдоль речки Славянки с лесными угодьями, пашнями и двумя маленькими деревнями. Гости, посещавшие новый загородный дом семьи Императора Павла I, отмечали «большую любезность, простоту и непринужденность» всех ее членов, а также их «благородство, достоинство и вкус».
Супруга Императора Павла Петровича, Императрица Мария Феодоровна (+1828),«величавая, ласковая и естественная, прекрасная без желания нравиться…» и к тому же «самая трудолюбивая и занятая дама России» (граф де Сегюр) оставила Павловск младшему сыну, Великому Князю Михаилу Павловичу, а в дальнейшем, по ее завещанию, его наследовали нецарствующие сыновья династии Романовых.
У Великого Князя Михаила Павловича (1798-1849) рождались только дочери, поэтому после его смерти Государь Николай I подарил Павловск своему сыну, Великому Князю Константину Николаевичу (1827-1892). С 1849 года и до эпохи переворотов семейство Константиновичей оставалось его владельцами, хранителями и благоукрасителями.

Особенно Павловск был созвучен возвышенной душе сына Константина Николаевича, Великого Князя Константина Константиновича (1858-1915), до недавнего времени в основном известного как «поэт К.Р.». человека, замечательного во многих отношениях, «большого роста, с русой бородкой и очень красивыми руками, с длинными пальцами, покрытыми кольцами» (Гавриил Константинович), добросовестно и с полной самоотдачей исполнявшего массу ответственных должностей, среди которых – Президент Академии Наук, Главный начальник военно-учебных заведений России, командир знаменитого Преображенского полка.
В своем родовом гнезде он ничего не менял, берег его тишину и красоту. И в нем же встретил свой последний день. 
Великий Князь, сердцем, умом и душою будучи истинно русским и глубоко верующим человеком, конечно же не мог не откликнуться на просьбу тярлевской дачевладелицы Екатерины Васильевны Бекетовой построить в селении храм. 
Для этой цели в 1912 году он подарил приходу участок земли, а местные жители и Императорская Семья с готовностью жертвовали средства (сама Екатерина Васильевна внесла 1300 руб. серебром, сумму по тому времени очень немалую). Руководили строительством сыновья Константина Константиновича, Князья Иоанн и Игорь.
Иоанн Константинович стал первым ктитором Преображенского храма, специально для него написал музыку “Милость Мира”.
Дети Константина Константиновича, а их было 9, с младенчества восприняли основополагающий принцип отца: «не изменяй высокому призванию и сей добро на родине своей» и его любовь к России, неотделимую от Православия и любви к Богу.
Самые ранние жизненные впечатления старших сыновей К.Р. – Иоанна и Гавриила Константиновичей - большой образ Владимирской Божией Матери, теплый огонек лампады перед Ней, вечерняя молитва в детской с обязательным присутствием родителей, русские няни, русская речь. 
6 ноября 1877 г. девятнадцатилетний Великий Князь записал в дневнике: «Высшая добродетель есть самопожертвование. Пример ее нам показал Христос Своей смертью…Быть может, когда мне удастся исполнить свое желание и я научусь жертвовать собой в пользу других, на том свете Господь вспомнит о моем старании подражать Ему и простит меня», - 
Таким был он - такими же выросли его дети.
В братской трапезной Сергиевой пустыни хранится письмо Августейших детей. Константина Константиновича настоятелю: «Петербург 6.05.1903г. Дорогой Батюшка! Узнав от Дяденьки (Великий Князь Димитрий Константинович, расстрелянный в Петропавловской крепости в январе 1919 г. Прославлен РПЦЗ в лике святых в 1981 г.), что Вы хотите сделать в трапезной каменный пол, мы собрали, сколько могли, из наших карманных денег и просим Вас принять эту лепту и помолиться о болящих Гаврииле и Олеге. Просят Вашего благословения Иоанн, Татиана, Константин, Олег и Игорь». 
Пятеро сыновей Великого Князя ушли на фронт в Первую Мировую войну («братья Константиновичи хорошо служат», - говорили о них в полку); 
любимый сын, Князь Олег Константинович (1892-1914) скончался от ранения 29 сентября 1914 года. Трое - новомученики - Князья Иоанн (1886-1918), Константин (1890-1918) и Игорь (1894-1918) Константиновичи прославлены Русской Православной Церковью за рубежом в лике святых в 1981 г.; 
старшая дочь – Татиана Константиновна, в монашестве Тамара (1890-1970 +1979 г.) закончила свои дни игуменьей Елеонской обители в Иерусалиме.

Последний владелец Павловска, - Иоанн Константинович, - даже в этой глубоко религиозной семье выделялся своей молитвенностью. Духовное возрастание привело его на путь, уникальный для Князя Крови Императорской, свидетельствующий, как о личном мужестве, так и об абсолютной преданности Господу: солдат Первой Мировой, защитник Отечества, Иоанн Константинович незадолго до ареста стал воином Христовым. Свой выбор он сделал в то время, когда сама мысль о духовном поприще была подвигом, а уж ее осуществление – настоящим героизмом и самоотречением.
«Ты не видела Иоанчика в Иоан.монастыре ? - Он служил там диаконом и скоро будет священником…»- писала Государыня Александра Феодоровна Анне Александровне Вырубовой 5 февраля 1918 г. из Тобольска.

Братьев Князей Иоанна, Константина и Игоря Константиновичей вместе с другими членами Дома Романовых и Великой Княгиней Елизаветой Феодоровной большевики сбросили живыми в алапаевскую шахту в ночь на 18 июля 1918 года. Их тела были вывезены из России и упокоены в склепе храма во имя Всех Святых, от века Богу угодивших, в Пекине 3-го апреля 1920 г. 
В архиве младшей дочери Великого Князя Константина Константиновича, Княжны Веры Константиновны, хранилась записка иеромонаха Николая о перезахоронении мощей в начале октября 1943 г.
Комиссия в составе 12 человек, состоявшая из представителей эмигрантских комитетов, военных и общественных организаций и двух врачей - Свиридова и Бриля, составила Акт, в котором зафиксировано, что тела мучеников с многочисленными ранами, ушибами и кровоподтеками «не были повреждены тлением. Никакого запаха от них не было и на одежде не было плесени, хотя они пролежали 25 лет, причем несколько лет в дырявых гробах. В гробу Князя Игоря Константиновича нашли незабудку, она была свежа, как бы только сорвана в поле. Кожа у всех тел несколько потемнела и была как цвет сухого пшеничного зерна, что бывает от ветра и загара на солнце... Нетленные тела без всякого запаха и сохранившаяся незабудка в течение 25 лет - это преславное чудо Промысла Божия и указание нам, грешным, на то, что святые души рабов Своих - мучеников Господь принял в светлые Небесные Обители на вечное блаженство с Ангелами и всеми святыми Его Угодниками. Иеромонах НИКОЛАЙ .
15 ноября 1954 года. Обитель Святой Троицы.[Джорданвилль]»
 

Нынешний настоятель Спасо-Преображенского храма, протоиерей о. Александр Покрамович, не сомневается, что придет время и святой образ последнего владельца Павловска, Князя Крови Императорской Иоанна Константиновича Романова, священномученика Иоанна, займет место в приделе храма, посвященного всем тярлевским новомученикам: 
«Чем больше узнаю о семье Константина Константиновича, тем большим уважением проникаюсь к этим необыкновенным люди, поразительно одаренным и духовно, и художественно. Наш храм - воплощение их отношения к жизни. 
Когда мы молитвенно поминаем Великого Князя и его детей, то в ответ всегда ощущаем и их молитвенную отдачу: они за нас ходатайствуют так же, как преп.Серафим Вырицкий».


В Тярлево у Василия Николаевича Муравьева, будущего преп. Серафима Вырицкого, совсем недалеко от храма была большая двухэтажная дача. После октябрьского переворота и до 1920 г. Василий Николаевич и его жена, Ольга Ивановна, жили под ее кровом постоянно. До сих пор в садах местных жителей растет и дивно цветет сирень, пересаженная из их сада. Сейчас на месте усадьбы преп. Серафима - футбольное поле. Приблизительно там, где стоял дом, установлен поклонный крест. Ежегодно к нему совершаются крестные ходы, и уже несколько лет существует традиция обходить крестным ходом все Тярлево.

Преображенский храм был освящен 6 июля 1914 года, в день рождения Князя Иоанна Константиновича. Сначала он был приписным к придворной церкви во имя св. равноап. Марии Магдалины, в 1917 г. стал самостоятельным. 
После революции его судьба типична, но усугублялась еще и тем, что исторические, культурные и духовные ценности, связанные с Императорской фамилией, по словам Урицкого «вычеркивались одним росчерком пера» также, как члены Дома Романовых из жизни. Он озвучил общее отношение к ним в разговоре с А. Р. Нестеровской–Романовой, женой второго сына Константина Константиновича, Гавриила Константиновича: «…Я ненавижу всех Романовых, ненавижу всю буржуазию …Теперь наступил наш час, и мы вам мстим, и жестоко!..» Слова не расходились с делом. 
Официально церковь закрыли в 1939 году. В ней устроили клуб, но в него никто не ходил. Фактически церковь не действовала уже с 1937 года, с ареста о. Сергия Червяковского и церковной двадцатки. «Мой отец…никогда нигде, кроме церкви и дома, не бывал, ни с кем ни о чем, кроме церковных дел, не говорил. Кому он мешал? А аресты в 37-м у нас в деревне были поголовные. Кого только ни арестовывали! Отца арестовали в ночь на первое сентября…
Мать ходила, как помешанная, не замечая ни трамваев, ни автобусов и только чудом не попадая под транспорт. С сочувствием приходили к ней люди, которых она раньше совсем не знала. Отца любили.
…Арестованных держали в Павловске, и она <мать> ездила туда. Стояла там, не знаю, сколько часов. Наконец их стали выводить. Отец вышел шатаясь. Поняла мать: опух, передвигается с трудом. Стали их в грузовую машину сажать, а он залезть в нее не может, и подталкивали его прикладами в неё....»
 (из книги «Возвращение»). 
А дальше - высланная в Вышний Волочек умерла от рака мать о. Валентина. Отец получил десять лет без права переписки, то есть - расстрел.
« «Как же все это происходило?» - думаю я и как будто все это вижу наяву...Я представляю себе эту тюрьму...Допросы по ночам, издевательства, вонючая камера… Обовшивевшие или, как отец, распухшие заключенные еле передвигаются... В какой-то вечер дверь камеры открывается, вызывают… 
А там лестницы, лестницы, лестницы, внутренний двор тюрьмы. Уже темно. Свежий воздух действует, как вино. Никто давно не дышал им. Холодно…Входят в машину. Дверь захлопывается, щелкает замок. Машина идет, идет, казалось, бесконечно долго идет, потом начинает подпрыгивать на ухабах, наконец, останавливается:
- Выходи, вражьи души!
Охранники грубы и молчаливы. Может быть, потому они так грубы, что знают, что сейчас будут убивать ни в чем не повинных людей; и хотя это их работа, и повторяется она изо дня в день, но к этому привыкнуть нельзя!.. 
«Вражьи души» – это бывший камергер двора Его Императорского величества, два священника, бывший управляющий хозяйством ВК Константина Константиновича и бывший торговец…О чем думают они в эти последние минуты, о чем вспоминают они? Это знает один Господь Бог!....А напротив них становятся те, кто должен их убить …Выстрелы, выстрелы, выстрелы, и дергающиеся в траншее тела…Господи!»
 (из книги «Возвращение») 
В 56-м г. о. Сергия Червяковского реабилитировали. А еще через 30 лет о. Валентин узнал, что он среди сорока тысяч таких же без всякой вины убиенных лежит в Левашовской пустоши.
Он побывал там: «... Электричка, полустанок, выжженная солнцем дорога и, наконец, длинный, бесконечно длинный и неприветливый зеленый забор.
Увидел я сиротливые ели, обычный, ничем не примечательный еловый лес. Могил нет. Все сровнено с землей. На ветвях деревьев фотографии. На некоторых надписи. С них смотрела одна интеллигенция: штатские, военные, русские офицеры — гордость России. Шумел ветер, и ели чуть заметно покачивались, будто стараясь скрыть от всех одним им известную тайну. И мертвящая тишина. Только с высоты бесконечных небес, через серые, закрывающие небо тучи, как благословение их, на эту безрадостную землю прорывалась узкая полоса еле видимого света, и казалось, что откуда-то из далей Вселенной, вместе с этими лучами солнца несется к земле тихий, заупокойный, никем не слышимый колокольный звон.
Сорок тысяч безвинно убиенных!.. Такими путями страна двигалась к победе коммунизма…»
(из книги «Возвращение»).
После ареста о. Сергия в церкви появился новый священник. Но ненадолго: вероятно, его тоже арестовали. Храм закрыли окончательно. В 1946 году он оказался частью предприятия «Север».

Давно известно: разрушать – не строить. В соответствии с обычной практикой временщиков и захватчиков, новые хозяева не считали нужным беречь «национализированные до основания» монастыри и церкви, дворцы и усадьбы: ОАО «Север» тут не исключение. Предприятие внесло выдающийся вклад в сохранение памятника архитектуры: храм был доведен до полной разрухи, уничтожены звонница и все пять главок.
А потом, когда пришли те, кто решился тяжкими трудами, потом и кровью поднимать руины, возрождать Красоту его руководство учиняло им мыслимые и немыслимые препятствия: 
в 1994 году о. Валентин, по благословению митрополита Иоанна (Снычева), собрал инициативную группу по возвращению храма Русской Православной церкви. Верующим он был передан 31 июля 1998 г., но «северяне» не пожелали признать новых соседей и до августа 2002 г. бдительно обороняли проходную – единственно возможную тогда дорогу к нему. 
«Завод, слава Богу, не мог воспрепятствовать передаче храма, - вспоминает о. Александр, - Но представляете, что получилось: они говорят - ну как вы попадете в храм? Никак! Мы вас не пустим на территорию. И вот, храм был передан, а люди молились там вот за стеночкой, молебен служили на Преображение Господне».
Люди молились, читали акафисты, служили молебны у забора долгие годы, невзирая на погоду, удивление, насмешки: «Не пустим вас на территорию, пойте – не пойте!». Однако «зазаборная осада» окончилась так, как и должна была окончиться – сдались доблестные защитники «Севера», в который уж раз подтвердив своим поражением, что «не в силе Бог, а в правде». Первый молебен в храме состоялся 19 августа 2002 года, в праздник Преображения Господня, но постоянные богослужения в нем были невозможны, - и первую Литургию о. Александр служил в Вербное воскресенье 20 апреля 2003 г. 
До сего времени земля, на которой расположен храм – та самая, на которую имеются все нужные документы, в том числе заверенная ГИОПом справка о землеотводе В. К. Константином Константиновичем «участка, мерою до 600 кв. сажень», храму не принадлежит. Выход предлагается единственный – выкупить землю за огромные деньги у собственника, каковым является давно приватизированный «Север» и каковых у храма, естественно, нет. 

Бескомпромиссную позицию по отношению к тярлевскому храму занял и наша гордость, великолепный Эрмитаж, в котором ныне находятся иконы из дореволюционного иконостаса (исчезнувшего без следа), подаренные Государем Николаем П. Музейщики подтвердили, что иконы, действительно, ценные, древние и афонские, но иконы-то есть, разъяснили они о. Александру, а актов об их изъятии почему-то нет. А потому, данное «имущество» храму не принадлежит, а пребывало в нем до революции на правах «временной экспозиции» (!). Более того, иконы не показывают и не разрешают сделать копии. Прямо скажем, точка зрения профессиональна до предела.

«Служить в разоренных, поруганных храмах очень тяжело, враг в таком месте укореняется прочно, - говорит о. Александр, - но здесь – наоборот. В храме, который строили святые, по точному определению одного нашего современника, мы постоянно чувствуем их молитвенное предстательство. А уж чудес столько, сколько и не видел никогда. Постоянно приходят самые разные люди и предлагают помощь».
Храм, как это было всего лишь пару лет назад, уже не похож на выстоявшего, но едва ли не смертельно раненного воина: он преображается на глазах и преображает пространство и души всех тех, кто в него приходит. Внутри - побелены стены, настелены полы. Вместо недавней мешковины - иконостас. Заново создана отопительная система. На снежно-белой колокольне вновь звонят колокола.
В праздники и воскресные дни на исповедь к о. Александру выстраиваются очереди, и это нисколько не удивляет тех, кто хотя бы раз встретился с ним: батюшка, перегруженный сверх всякой меры, поднимающий собственную немалую семью – детей у него десять и внуки уже есть, углубленно-сосредоточенный на молитве, каждого встречает улыбкой, полон доброты и участия. Все жестче жизнь, все меньше в ней тепла, а у о. Александра запасы любви неисчерпаемы. 
Редкостные отношения связывали о. Александра с диаконом о. Валентином - надо было слышать, с какой нежностью говорил он о своем настоятеле.
Внешний облик о. диакона полностью соответствовал внутренней сути – он был олицетворение кротости и всепрощения: «Забылось, или почти забылось все, что терзало душу в те трудные годы. Но остались в памяти встречи с незабываемыми людьми, с которыми столкнула судьба …и с теми, кого, несмотря ни на что, вспоминаю я с уважением и теплым чувством — с Аркадием Михайловичем (друг, который предал его- прим.авт.), начальником спецлагеря, следователем капитаном и с многими другими, совершенно разными, но стоящими, чтобы о них помнили, людьми, которых так много на русской земле...»(из книги «Возвращение»).
Он сам был одним из тех, говоря его же словами, незабываемых русских людей, кто пережив горе потери всех близких, неся десятилетиями клеймо «сына врага народа», испытав голод, пройдя советский концлагерь, узнав предательство,- не сломался. Наоборот, испытания укрепляли веру, а она помогала преодолевать их – Валентин Сергеевич стал кандидатом наук, доцентом, преподавателем вуза. В 1994 году принял рукоположение во диаконы, в 2002 году с помощью немецкого благотворителя издал автобиографическую книгу «Возвращение», написанную прекрасным русским языком, - настоящий «нерукотворный памятник» трагической истории его собственной семьи, его родного Царского Села, и всей России.
За несколько месяцев до кончины о. Валентин закончил книгу по своей светской специальности, посвященную скульптурным рельефам. Успел получить положительный отзыв от Русского музея, но печалился, что нет возможности издать ее.
В 83 года, очень больной и слабый, он неукоснительно каждое воскресенье добирался из Петербурга в Павловск, и с неожиданной силой звучал на Литургии его голос. О. диакон исполнил завет умиравшей в ссылке мамы: если вновь будут открываться церкви, то вернуться в отцовский храм и служить в том же алтаре, из которого ушел на свою Голгофу о. Сергий. 
Отец диакон Валентин Червяковский почил 14 июля 2006 г. По старинной православной традиции в Тярлево собирают средства, чтобы в память о нем отлить для звонницы самый большой колокол.
Вечная ему память…

3 окт.1881 г. поэт К.Р. написал: 
…Но ты, не помня горькой доли,
Как знаменосец в ратном поле,
Иди с хоругвею своей,
Иди вперед, иди смелей…

Великий Князь Константин Константинович посвятил стихотворение любимому брату и другу, Великому Князю Сергию Александровичу, но оно словно напрямую обращено к о. Александру, о. Валентину и всем, кто споспешествует тому, чтобы Спасо-Преображенский храм-памятник, который строили великие русские прославленные и пока еще непрославленные святые, вновь восстал во всей своей красе.
А это обязательно будет, потому что в предрождественские дни 2005 г. тярлевцы получили чудесное знамение грядущей победы: над входом в храм был обретен считавшийся утраченным образ Спаса Нерукотворенного. Когда по приказу властей росписи уничтожали, видно, не поднялась рука у кого-то из рабочих, посланных сбивать фрески, воспротивилась живая душа. Человек просто замазал икону цементом, который надежно уберегал ее в советские десятилетия, но легко обвалился, когда стали сбивать штукатурку. 
И потрясенные люди близко-близко увидели глаза Спасителя …

Автор:
Ольга Чернова.